«В моей семье квойне относились как к тяжелой, но неизбежной части истории: деды-прадеды воевали – в то время сельские мужчины не прятались за бронью, а женщины трудились за двоих. На таких рассказах мы и выросли – на понимании, что, когда приходит время, ты просто делаешь то, что должен», – делится своими мыслями Александр Ясинчук, студент медицинского вуза и многодетный папа. Он с гордостью вспоминает, как недавно отправился добровольцем за «ленточку», где занимался спасением раненых, эвакуированных из красной зоны в прифронтовые госпитали.
«Все началось еще в школе. Помню, как часто болел, и каждый визит к врачу оставлял смешанные чувства. У нас в селе было два педиатра, оба лечили хорошо. Но к одному возвращаться хотелось, а после визита к другому оставалось неприятное ощущение, как от шерстяного одеяла, которое вроде бы греет, но так колется, что хочется поскорее из-под него выбраться», – рассказывает Александр.
«В какой-то момент поймал себя на мысли: если стану врачом, постараюсь быть как первый – хорошим. Не идеальным – идеалов не бывает, особенно там, где речь идет о боли и страхе. Но честным, доброжелательным и понимающим. Чтобы пациент не чувствовал себя лишним. Ведь столько людей вокруг страдает, столько судеб зависит от того, насколько внимательным и компетентным окажется медик», – добавляет он.
Поэтому выбор профессии не был случайным – к выпуску из школы ответ на вопрос «кем хочу стать?» был уже найден. Оставалось определиться, куда поступать – в вуз или колледж. Выбрал второе, потому что среди студенток ББМК была двоюродная сестра. Подумал, что так будет легче.
Скоро 20 лет, как он шагнул из учебной аудитории в настоящую работу и стал фельдшером бригады скорой помощи. «Там быстро учишься слышать и замечать не только слова, но и то, что за ними: пульс в тишине между фразами, дрожь в руках у родственника пострадавшего; видишь, как человек старается держаться спокойно, а сам уже на грани. Экстренное здравоохранение всегда про крайние состояния, про секунды, когда решение нельзя отложить, и огромную ответственность, ведь ты первое лицо медицины, которое видит пациент», – рассказывает он.
«До 2019 года жил в бешеном режиме бесконечных вызовов. Так продолжалось, пока в регионе не запустили сеть кабинетов неотложной помощи. В один из них на базе барнаульской городской поликлиники № 3 я и перешел. Работал почти без выходных, зато каждую ночь был дома. Тот, кто причастен к экстренной медицине, сразу почувствует колоссальную разницу. Решение было взвешенным и осознанным: хотелось больше времени проводить с семьей. Жена Настя нуждалась в поддержке – к тому моменту уже появилась наша дочка Маша», – делится Александр.
Но вскоре все резко изменилось. Когда началась специальная военная операция, многие его коллеги и товарищи ушли на фронт: кто в госпиталь, кто на эвакуацию раненых. Работы хватало всем. «Я помнил рассказы фронтовиков, своих дедов-прадедов. Поэтому тоже поехал добровольцем за «ленточку», – признается он.
Александр отмечает, что самое трудное было не на фронте, а дома, в те дни, когда он еще только принимал решение и не говорил всей правды: ее знала только жена и некоторые коллеги, видевшие документы, необходимые по месту работы для отбытия.
«Друзья, мама и бабушка до последнего думали, что я собираюсь поступать в Военно-медицинскую академию имени С. М. Кирова в Санкт-Петербурге. Для них это звучало логично: медик, опыт, желание расти – почему бы и нет? И я не спешил разрушать эту версию. Не потому, что хотел обмануть, а потому, что боялся увидеть в их глазах страх и сомнения», – рассказывает он.
Чтобы поддерживать легенду, Александр заранее написал письма на год вперед – к праздникам и обычные, будничные, которые адресовал близким. Миссию отправки этих весточек доверил товарищу, который жил в Северной столице.
Несколько месяцев эта схема исправно работала, пока мама однажды не пришла на прием в поликлинику, где он прежде работал. «Коллеги стали спрашивать, как там у меня дела, жив ли я. Она удивилась – что могло случиться со студентом-медиком? Так и открылась вся правда», – вспоминает он.
Конечно, у Александра был опыт работы и на скорой, и в составе бригад Центра медицины катастроф. «Но за «ленточкой» экстренная помощь раскрывается с другой стороны. На гражданке у тебя есть график, понимание, что будет выходной и ты сможешь сходить с детьми в парк, что после смены вернешься домой. Там, вблизи красной зоны, ты не знаешь, что произойдет через час, через минуту», – говорит он.
«Случаи бывали такие, что утром ты разговариваешь с парнем, который в госпитале по соседству работает медбратом, а в обед он уже в сортировке. Можно надеяться на товарищей: если что-то приключится, по возможности помогут. Но однозначности завтрашнего дня ждать не приходится», – добавляет он.
От осознания происходящего у Александра появляется страх. «Он есть у любого нормального человека. Поначалу непривычно, потом человек адаптируется и рабочий процесс берет верх: отвлекаться некогда, каждый занят своим делом. Ты выполняешь свои задачи, потому что больше некому», – делится он.
«В этом напряжении рождается особая слаженность: хирурги творят настоящее волшебство, буквально удерживая жизнь на краю, и весь коллектив становится единым механизмом. Он работает на пределе, делая все, и даже больше, чтобы чей-то сын Ваня вернулся к родным», – говорит Александр.
Когда контракт закончился и он вернулся домой, в первые недели чувствовал себя так, будто попал в другую реальность. «Одни знакомые рассказывали, как сходили на хоккей; другие делились впечатлениями от поездки на отдых. Мне казалось это каким-то странным, почти нелепым. Почему люди мыслят категориями, искажающими истинные ценности? В голове все еще звучали отголоски госпитальных будней – ритмы сортировок, перевязок, срочных решений. Хотелось снова быть там, где точно знаешь, зачем ты нужен», – размышляет он.
«Именно тогда я стал студентом медицинского университета. Это был не просто шаг к диплому, а попытка глубже понять то, с чем столько лет работал. К слову, зачислен я был еще задолго до своего возвращения на гражданку. Так получилось, что вступительные испытания прошел накануне отъезда за «ленточку». Обстоятельства не дали дождаться результатов, и о пропусках занятий, которые, оказывается, уже должен был посещать, узнал почти случайно. Фронтовые дорожки привели в Ростов. Там была связь, и я почему-то решил позвонить в вуз. Сказать, что там были удивлены весточкой от меня, значит не сказать ничего. Все уже были уверены, что я злостный прогульщик и чуть ли не первый в очереди на отчисление. Пришлось экстренно уйти в академ, чтобы сохранить свое право на исполнение давней мечты стать врачом», – рассказывает он.
Теперь, вместе со вчерашними школьниками, он постигает азы лечебного дела. «Помогает опыт, наработанный в том числе в госпитале. Хотя в целом учеба дается непросто: утром развожу детей (их уже трое) по садам и школам, потом бегу на пары, вечером снова собираю всех домой. Иногда опаздываю, иногда выдыхаюсь, но это тот самый баланс, который я искал: быть нужным и в семье, и в профессии», – делится Александр.
Параллельно с одногруппником Глебом Мокрых он занимается гуманитарной помощью. «Собираем в посылки детские письма, сладости, теплые вещи, формируем их по спискам, отправляем ребятам за «ленточку». В этом тоже свое врачевание. Не клиническое, конечно. Бывает, лежит раненый после тяжелой операции, сам в подавленном состоянии, да еще мысли всякие лезут в голову. А тут ему детский рисунок или просто открытка – и в глазах вдруг что-то меняется, появляется надежда и вкус к жизни. Это тоже лечение, просто другого рода», – рассказывает он.
Александр много думает о том, какую специализацию выбрать после общего врачебного курса. «Сейчас много ребят, которым нужна реабилитация, а профессионалов в этой области не хватает. Возможно, именно в этом направлении я смогу быть максимально полезен», – заключает он, подводя итоги своего опыта и размышлений. Для более подробной информации об его истории можно ознакомиться с материалом на сайте Алтайская правда.